Buy my art

про Хвоста 2

про Хвоста - Алексей Хвостенко
про Хвоста
Недавно вышла большая книга воспоминаний об Алексее Хвостенко, написанная коллективом авторов. 
Тв. переплет, 500 стр., изд-во: Пробел-2000, 2010.
Продолжение моих воспоминаний из этой книги.

 

 

 

Как человек возраста моих родителей может быть настолько своим? Просто другом, единомышленником, человеком, с которым можно поделиться чем угодно? Как он может быть хулиганом больше, чем мы все, вместе взятые, причем без нарочитого эпатажа, как у Гаркуши? Быть таким музыкальным гурманом, как Колик, без музыкальной грамоты? Как этот человек, «криво» подыгрывающий на коленках, может подавлять тебя своим внутренним качем и с кайфом вести за собою, как Борюсик? С таким музыкальным полетом фантазии, как у Федорова, хотя поет написанные кем-то мелодии. Быть пронзительным такой неповторимой искренностью, обхаживая совершенно формальную идею или заимствованную мелодию? Он тут же возглавил всю нашу шайку. Собрал со всех сердца под залог, положил их в авоську (люди в 70-х носили вещи в такой сеточке) и смылся к себе в Париж, вернее, никуда из него и не уезжал, а это мы отправились восвояси, такие растерянные и «бессердечные». Только не подумайте, что всех и сразу. И наповал.

Нет. Например, мне понадобились годы, чтобы понять и принять Хвоста. То ли в этом злую шутку сыграла моя черта не любить все, чем восхищаются массы людей вокруг, то ли моя обостренная нелюбовь к бардовщине и ее носителям? В общем, я продержался до момента первого исполнения «Скелета» в сквате, так назывались отвоеванные художниками Парижа брошенные фабрики, приспособленные ими под свои мастерские и галереи. «Скелет» – это песня «Идет скелет, за ним другой, а кости пахнут анашой».

– Зачем ты поешь народные песни? – спросил я Хвоста. – Ведь у тебя столько своих.

– А она не народная, она моя, – ответил, улыбаясь, Хвост, чем сразил меня наповал. Ну, а потом эта его фраза –“Я не приеду в Ленинград, пока его не переименуют обратно в С.Петербург”– и исполнение этого обещания? Разве это может кого-либо в Питере оставить равнодушным? С этого и началась наша работа, а с ней и дружба.

После концерта Хвост пригласил нас к себе домой. Надо прямо сказать, что мое представление о квартире в Париже образца 1989 года было весьма далеко от реальности. Мы шли по какому то бомжатнику, наверное, в то время так я представлял себе широко известный по советским газетам Гарлем. Облупившиеся стены, узкие, вонючие проходы, упирающиеся в узкие, занюханные двери, похожие на вход в крысиное логово, в общем, –  французский Оливер Твист образца 20 века. Повсюду мелькают темные личности, не только в прямом, но и переносном смысле. В общем, я чувствовал, что этой ночью мне будет очень трудно сохранить в девственности облик советского музыканта, так сказать, «облико морале». При подъеме по крутой и узкой лестнице, похожей на черный ход в мою квартиру на Петроградке, неожиданно образовалась пробка на третьем этаже. Это какой-то негр облюбовал себе ступеньки, ведущие в квартиру Хвоста, себе на ночь, и обойти его не легко. Что и понятно – нормальные люди в первом часу ночи уже спят, даже если ночь их и застала на ступеньках, а не шарахаются по ним, ступенькам, вверх и вниз. Поэтому парень решил снять с нас небольшую мзду. Очень по-дружески и, даже я бы сказал, вяло, в стиле бизнесмена, а не униженного просителя он стал нас уговаривать дать ему денег на вино, показывая на газету с разложенной там снедью.

– Он не просил у меня на пропитание, а просил на выпивку!  – не унимался я, объясняя Хвосту, что меня больше всего поразило за сегодняшний день.

– Вино во Франции – не роскошь, а прожиточный минимум. Не воду же ему пить? К тому же вода стоит дороже.

И ведь Хвост не преувеличивал, уже на следующий день не верующий на слово Борюсик сходил в Корефур и купил там 5-ти литровую бумажную коробку с молодым вином по цене меньшей, чем вода.

– А попить из крана нельзя? – не унимался я.

– Он же может так отравиться, – заботливо и терпеливо объяснял Хвост.

Что русскому хорошо – немцу смерть!

А французу тем более.

 

 

Но главное, чему я обязан своим близким знакомством с Хвостом, – это машина Вольво. Из первой же поездки в Германию – все это происходило за 2 дня до ее объединения – я привез машину. По счастливой случайности, это оказалась Вольво. В то время я не имел никакого представления не только о Вольво, но вообще о машинах.  Хотя у меня были права, ничего, относящегося к вождению, я делать не мог, разве что быть штурманом. Все решил мой бюджет в 500 марок и совет нашего немецкого менеджера. Но это была не только первая и единственная машина в «Аукцыоне», кстати, на долгие годы, но, как нам иногда тогда казалась, единственная в Ленинграде, потому что нас все время стопорило ГАИ.

– Какие-то проблемы?

– А эта машина как называется? А можно я посмотрю? – интересовались только одним встречные гаишники. Видимо, мы сделали такую хорошую рекламу фирме, что буквально через 2 года все наши городские чиновники пересели на Вольво.

Была поздняя осень 91-го. К нам приезжал Хвост, а возить его было некому…

(Продолжение следует)