Buy my art

про Хвоста 3

про Хвоста - Алексей Хвостенко
про Хвоста
Недавно вышла большая книга воспоминаний об Алексее Хвостенко, написанная коллективом авторов. Тв. переплет, 500 стр., изд-во: Пробел-2000, 2010.
Продолжение моих воспоминаний из этой книги.

Была поздняя осень 91-го. К нам приезжал Хвост, а возить его было некому  – вот так я и стал его Санчо Пансой, а моя жена Наташа – его «сестрой милосердия». Именно это и явилось той точкой, когда моя жизнь пошла «под Хвост».

Уж больно все получается как-то мягко и пушисто – это смущает.

Ну, а если без очарования и гипноза? Просто сухо по фактам?

Типа: советский марафонец по применению всевозможных видов наркотиков, непросыхающий алкоголик, жуткий бабник, заядлый алиментщик и лимитчик, нарушитель общественного покоя, морали и закона множества стран и содружеств… Продолжать?

Нет, это не про него.

– Охарактеризуй его одним словом.

– Царь.

– А двумя?

– Щедрый царь… нет…

–  Заботливый Царь.

Пожалуй, этим все сказано. К этому нечего добавить, это можно только развивать и объяснять.

Хвост был абсолютным эгоистом, но не эгоцентриком. В каком бы помещении он ни появлялся, он тут же становился красным углом комнаты. Люди отдавали себя ему – в прямом и переносном смысле – с порога,  и никогда не раскаивались в содеянном, и не требовали ничего взамен. Нет, вру. Однажды я попросил его быть моим крестным, и он тут же приехал в Мюнхен. Перед выходом он вынул серебряный нательный крестик и сказал:

– Четырнадцатый век. У него есть история. Этот крест спас мне жизнь. Когда я умирал, в больницу пришел человек и повесил на меня, не приходящего в сознание. На второй день я очнулся, а через пару дней меня выписали.

Хвост не был энергичным человеком, что-то в его поведении напоминало сибарита, иногда даже увальня, но это был обман, непонимание. И не говорите мне, что любой человек, когда-либо рожденный на земле, в своем роде уникален. Но Хвост не вписывался даже в привычную нам шкалу ценностей. Он мог быть оценен только по однобалльной системе 1 из 1 – он и был этой шкалой. И то же самое можно сказать про его энергию. Он был не только спокоен сам, но и действовал так на других. В его присутствии каждый начинал себя чувствовать более умным, одаренным, сильным, целеустремленным. Пока он попивал вино или вкусно затягивался сигаретой, в комнату, казалось, врывался шквал мыслей и эмоций, и иногда, чудилось, что это просто совпадение, что это всегда возникает, когда он рядом. Но люди, которые с ним проводили дни и месяцы, рано или поздно понимали, что Хвост и есть тот катализатор, который им помогает переработать вселенскую энергию творчества в конкретные произведения искусства. Как недавно сказал Анри Волохонский: «В наших работах Хвост всегда был зачинателем, а я ему просто помогал».

Сколько у него детей! Если бы я был женщиной, я бы тоже хотел от него ребенка.

Вкусно. Как вкусно он говорил. Лично мне не очень нравилось, как Хвост поет. Вернее сказать, я предпочитал слушать, как он говорит – негромко, мягко, без тени убеждения или сомнения, как звук текущий воды, который заглушает любые звуки, не повышая тона.

«Я люблю, чтобы звуки были съедобны…»  – говорил он, и это уже звучало, как пение.  – Я ненавижу музыку…  – продолжал он, – и этого было достаточно, чтоб прослезиться». Его словам музыка была не нужна, иногда их очень красиво оттенял какой-либо шум или ритм.

Именно таким он и запомнился мне: высокий, во всем черном, с большим белым бубном в руке. Так мы играли концерт «Камлания», погружаясь в шум наших инструментов и выныривая оттуда лишь для короткого вздоха…  В этот момент ты мог слышать удары Хвоста по бубну и заныривал обратно.

Любой музыкант назвал бы его удары аритмичными и был бы прав, но какие они были вкусные, съедобные, свободные, даже милые: «…они спали с козами, курами, Шопеном, и этого было достаточно, чтоб прослезиться» – густой низкий голос гудел, летел, отражался от стен и падал… Падал тебе прямо в сердце.

А гитара?

Что гитара? Видал я игроков и получше…

Но этот шум (для меня его игра на гитаре была подобна его игре на бубне) поддерживал его слова, давал нужную приправу, оттенял смысл, вносил контрапункт, ограничивал, размерял его речь и снова связывал. Вообще не верьте в любовь к музыке тех, кто делает ремиксы,  иначе, зачем ты делаешь лучше то, что уже сделано хорошо? Я бы никогда не решился записывать альбом «Чайник вина», если бы мне нравилось, как Хвост играет на гитаре!

(Продолжение следует)